На въезде в Солнечногорское, слева от трассы, серпантином бегущей к морю, вы увидите приведения. Вам не показалось, они там действительно есть – этот участок назван лесопарком сатиры и юмора, так, во всяком случае, говорит надпись на фанере, но нет в этих фигурах лукавой и доброй усмешки. Они словно причуды умалишенного, но такие живые, кажется, взбредет им в голову и пойдут, перекроют дорогу к морю.
Вед.: «На самом деле, здесь совсем не смешно».
Наверное, сюда нужно водить школьников, отличная иллюстрация эпизодов советской истории.
Вед.: «Хозяина здесь не оказалось, хотя летом он, как правило, здесь. Выйдет из-за кустов и, кажется, что одна из фигур ожила, либо вот так вот приляжет, разморенный жарким солнышком, прямо как один из его героев. Встречает редких посетителей и рассказывает им об эпизодах советской истории, читает собственные стихи, заодно и сетует, мол, с трудом переживают новые члены его семьи суровую зиму и весной, как правило, приходится покупать им новый секонд-хенд».
Но переодевание фигур не последнее дорогое удовольствие для автора этого мемориала. Плата за землю слишком высока, но расстаться со своими бетонными комиксами хозяин не может, ведь фигуры такие живые. Ветер стягивает с голов косынки, шевелит полы пиджаков, у них вполне органичные позы. Похоже, автор с их помощью, просто выражает то, что прожил и, что осталось навсегда в его сердце.
Вед.: «Это для нас это все олицетворение апокалипсиса, а для него они просто родные люди. Здесь и шумы совсем человеческие, - то ведро ручкой звякнет, то хворост зашуршит, то птица в кустах пробежит, а кажется, что эти люди хозяйством заняты. В общем, вроде автор этих фигур забавлялся, а получилась полная иллюзия правды. А еще предостережение: «А не хотите ли, люди, вернуться в эту эпоху, ведь она была совсем недавно?».
Мы отправились к ближайшему, видному со стороны фигур дому, искать автора, но встретили только его внука, который сообщил, что нет больше деда. Уже три месяца, как нет больше в живых Ивана Лукьяновича Кравчука.
Вед.: «Ушел дедушка, осталось его поместье и целая улица рядом с ним. Улица с хозяйственными постройками, домами, законченными и незаконченными. Целая улица, где живут его многочисленные родственники, потому что у него с его женой Пелагеей было семеро детей, успели родиться пятнадцать внуков и семеро правнуков».
Я обещала Ивану Лукьяновичу приехать раньше, осенью, тогда думала и запишу для вас его удивительные истории.
Пелагея Андреевна Кравчук – жена Ивана Лукьяновича: «Он наизусть знал различные давние истории».
Иван Кравчук был родом из-под Ровно, помнит еще те времена, когда западные земли были под Польшей, потом пришла советская власть – освободительница и обложила непомерным налогом, забрала все, что можно было забрать. Мальчиком запомнил притчи, сказки, песни, которые рассказывали странники без имущества, останавливающиеся на ночлег в их доме.
Анатолий Кравчук – старший сын: «Он умел и очень любил рассказывать. И эти все рассказы воплощал, так сказать, в реальность».
Во время войны село оказалось под немцами и местные жители работали на лесоповале. Потом вернулись комиссары и отправили «по стуку» недоброжелателя Ивана Кравчука в ссылку в иркутскую область. Там они и познакомились с Пелагеей, тоже ссыльной из ровенской области.
Анатолий: «Он в церковь не ходил и я видел, что душа его маялась, хотела чего-то, поэтому он так себя проявлял. То деревьев насадит, кустарников разных, потом появилось увлечение этими куклами».
Между Лукьяновичем и старшим сыном пробежала черная кошка. Лукьянович считал, что Украина имеет право иметь собственную церковь, а сын не признавал раскольников. Так и жили со старшим, скрипя зубами друг на друга. Старший сын не одобрял увлечения отца бетонными фигурами.
Вед.: - Вы все-таки считали ерундой это его занятие? Пелагея Андреевна: - Я ему говорила, что помогать не стану, мне и огорода достаточно, но и не противоречила.
Пелагея Андреевна: - Здесь у нас хозяйственные пристройки, сеновал, дедушкины тряпки лежат. Есть среди них и шинели и военные кителя всякие разные. Он хотел добавлять еще добавлять новых скульптур.
Вед.: - Кто же теперь будет смотреть за этой горой? Пелагея Андреевна: - Там тридцать соток земли, они распределены между внуками. Вед.: - Внуки будут за этим смотреть? Пелагея Андреевна: - Нет, скорей всего нет. Они не могут, ведь это нужно рассказывать. Нужно каждой группе посетителей рассказать, что оно из себя представляет. Вед.: - Мастерская осталась дедушкина, где он занимался этим? Пелагея Андреевна: - Да, есть очень большая мастерская, которую он сам построил.
В этой громадной мастерской действительно ждут своего оживления дедушкины заготовки. Они ведь не знают, что деда больше нет в живых. И поверить действительно сложно, что один человек смог построить такое основательное и просторное здание-мастерскую.
Пелагея Андреевна: - Он хотел тут печку построить, чтоб зимой можно было работать и окна поставить. Это нужно было двести лет еще жить, чтоб осуществить запланированное. Он говорил: «У меня еще много есть интересного впереди».
Один из пятнадцати внуков – Роман, строит с отцом дом, недалеко от бабушкиного с дедушкой – в конце улицы Кравчуков . Окна дома прямиком выходят на эту гору с привидениями.
Вед.: - Это немой укор, который виден из твоих окон, может быть это твоя судьба освоить ту горку? Роман: - Возможно, и скорей всего придется. Будем стараться, конечно, чтоб дедушка жил.
Романа, разумеется, еще и в проекте не было, когда Лукьянович с женой в 1965 году приехали и поселились в Солнечногорском. Тогда окрестности представляли собой абсолютно лысые горы. Кравчук – старший действительно изменил ландшафт и, кстати, укрепил горы, которые осыпаются и постепенно ползут к виноградникам.
Роман: «Все эти деревья посажены дедушкой». Пелагея Андреевна: - Если их сосчитать, то уже больше тысячи. Вед.: - А где он их брал? Пелагея Андреевна: - Покупал где-то семена и сеял в парничках, еще на горе большая грядка усеяна. Сосны уже такие большие. Он говорил: «Я не вечный, никто не вечный, зато будут меня вспоминать, что когда-то был такой Лукьянович, столько деревьев посадил. Они же вырастут, большие будут». Вот уже двадцать лет, как он их сажает. Вед.: - С вами живут все ваши семеро детей, никто не уехал из этих мест? Пелагея Андреевна: - Никто не уехал. Самое дальнее – один из сыновей живет в Малоречке, а дочка в Алуште.
Андрей Кравчук – сын: - Папа так хотел, чтоб мы все вместе жили. Он очень хотел, чтоб мы не разбежались по всему Союзу.
Жена Лукьяновича, Пелагея Андреевна, редко поднимается на гору к фигурам, мало вдумывается в суть мужниных рассказов, говорит, что где-то есть текстов, но долго искать надо. Зато трактовка женской темы эпохи строящегося социализма ей запомнилась, может потому, что похожа на ее собственную жизнь.
Пелагея Андреевна: «Он изобразил шесть или семь женщин запряженных в плуг, за ними идет мужчина, плуг держит, вроде как перекопал грядку. А следующие идут и меряют, сколько они вспахали, сводку дать. Раньше ведь нужно было, как можно скорей дать сводку».
Да, жизнь ее была не легче сибирской ссылки, работала в лесу, а когда приехала с мужем будущая мать героиня в Крым, то выбирать было особенно не из чего.
Пелагея Андреевна: - Здесь я работала в бригаде на виноградниках. Ежедневно на работу, семеро детей… и так с утра до самого вечера.
Теперь вы знаете, что слева от трассы, на въезде в Солнечногорское, за оградой из кактусов, живут многочисленные однофамильцы первого украинского президента – Кравчуки.
Вед.: - За два года нашей программы это первое поместье в виде улицы, целой улицы Кравчуков. Андрей Кравчук – сын: - Не улица, а хутор - так ее прозвали.
Вед.: «Хутор Кравчуков заканчивается и начинается Солнечногорское, и начинается хаос. Там, вдалеке, море, в котором Кравчуки почти никогда не купаются, потому что некогда».
А гора с этими апокалипсическими фигурами, похоже, нужна не только ее автору - Ивану Лукьновичу Кравчуку. Люди здесь задумываются, встречаются, общаются…
А мы тут нашли и следующих героев нашей программы – Олесю и Эрнеста Арнаутовых из п. Морское , они пригласили нашу программу в гости.
Вам необходимо зарегистрироваться, чтобы вы могли оставлять комментарии.
